В соответствии с этим пониманием была воспринята и главная для широких масс побудительная идея Октябрьской революции — идея социальной справедливости. Да простит меня читатель, но для прояснения этого восприятия не могу не воспользоваться ныне довольно распространенным политическим анекдотом.
1917 год. На улице шум, крики, выстрелы. Графиня, хозяйка аристократического особняка, спрашивает свою горничную: «Марфа! Что за шум, что там происходит на улице?
— Графиня, народ восстал, идет революция!
— Революция? А что хотят эти люди, Марфа?
— Они хотят, чтобы не было богатых!
— Странно, мой дед, декабрист, хотел, чтобы не было бедных .. .».
Анекдот, безусловно, неглуп. Хотя в нем и несколько смещены акценты, ибо уравнительская, аскетическая трактовка справедливости, требование равенства любой ценой, отношение к богатству как главному источнику зла — это не простонародная, а скорее русско-интеллигентская точка зрения, о чем, как мы уже отмечали, еще в начале века писал Н. А. Бердяев (высланный Лениным в начале 20-х годов из Советской России).
Несмотря на заметные передержки в рассуждениях Н. А. Бердяева, думаю, его аргументы не следует отбрасывать с порога. Ведь хотя в классической теории марксизма отрицается уравнительское понимание справедливости при социализме, хотя для него суть такой справедливости выражается не этической, а социально-экономической формулой: каждый — по способностям, каждому — по труду, нельзя не признать: стремление решать все проблемы прежде всего путем более справедливого распределения и перераспределения общественного богатства (а не с помощью более эффективного производства) в сочетании с воспитанием «нового человека» красной (а иногда и кровавой!) нитью проходит сквозь всю советскую историю. Да и с сегодняшних демократических пе-рестроечных баталиях, в речах многих популярных в народе депутатов СССР на съездах и сессиях нередко звучала и звучит слабо завуалированная знакомая мысль: равенство любой ценой, пусть хоть всем будет плохо, но поровну.
